Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+
Архив Видео Фото № 13 (151) от 6 декабря 2017 г. Подписка Редакция Контакты
1503315032150301502915028150271502615025150241502315022


Ольга Канунникова

рядом с корчаком

Пани Стефа, мать Дома сирот

В энциклопедиях и биографических источниках Стефанию Вильчинскую принято аттестовать так: «воспитательница и педагог, коллега исоратница Януша Корчака, разделившая с ним и детьми гибель в газовой камере». Мотив соратничества и разделенности трагической участи Дома сирот выходит на первый план, как будто заслоняя собой и оттесняя самостояние, сложность и драматизм личности и судьбы самой Стефании Вильчинской. Между тем ее роль в корчаковских воспитательных «проектах» была необыкновенно велика; именно благодаря ее многолетней самоотверженной поддержке Янушу Корчаку удалось столь многое из того, что он успел сделать как педагог и воспитатель. Но так ли много мы сегодня знаем о Стефании Вильчинской?

В Польше о ней издают книги, снимают фильмы, выходят исследования, посвященные Вильчинской. К сожалению, работы эти пока не переведены на русский язык, и мы попытаемся рассказать о ней, опираясь на доступные нам биографические источники – книги Бетти Джин Лифтон «Король детей» и Йоанны Ольчак-Роникер «Корчак. Опыт биографии» (они существуют в русском переводе).

Когда в 1909 году барышня из обеспеченной еврейской семьи, 23-летняя панна Стефания Вильчинская, предложила свою помощь в детском приюте на Францишканской улице в Варшаве, ее предложение было охотно принято. Панна Стефа была человеком не посторонним – ее родители дружили с основателями приюта. Рабочих рук в приюте постоянно не хватало, к тому же Стефания Вильчинская вызвалась помогать бескорыстно. До этого девушка училась в Женевском и Льежском университетах, изучала естественные науки. Теперь, вернувшись в Варшаву, она искала цель в жизни и, как было тогда принято среди эмансипированных барышень, вместо того чтобы ожидать замужества, мечтала об участии в общественной деятельности. Панну Стефу сразу полюбили дети, оказалось, что она умеет легко находить с ними общий язык и к тому же обладает организаторскими способностями. Она быстро стала незаменимым человеком в приюте.

Стефания Вильчинская

Как-то в дом на Францишканской зашел детский доктор Генрик Гольдшмидт – друзья уговорили его посмотреть художественную выставку, подготовленную приютскими детьми для богатых филантропов, которые поддерживали приют. Биографы полагают, что это обстоятельство сыграло роль чрезвычайную и что именно там, на выставке в приюте, молодой варшавский педиатр и входящий в известность литератор Гольдшмидт, который подписывал свои литературные произведения псевдонимом «Януш Корчак», понял, чем он хочет заниматься в жизни. «Дело в том, что врач давно уже с отчаянием ощущал, что он бессилен изменить судьбу своих бедных пациентов. Он мог здесь и сейчас спасать здоровье, иногда – жизнь. Мог задержать того или иного на пару дней в больнице, чтобы ребенок набрался сил в хороших условиях. Но что дальше? Снова бездомность, улица, голод, в лучшем случае сырой, переполненный людьми подвал и ежедневный непосильный труд». (О-Р)

Он хочет создать новый дом для варшавских сирот, но не сиротский приют, а такое место, которое станет подлинным домом для «ничьих детей»; его же задача – стать воспитателем и наставником, помочь этим детям войти в достойное их будущее достойными людьми. И для этого он готов приложить все усилия.

Груз такой ответственности трудно (да и вообще посильно ли?) нести одному. В лице Стефании Вильчинской Корчак нашел соратника и единомышленника. Корчак решил взять на себя руководство новым воспитательным заведением, панна Стефа обещала ему помогать. От заработной платы оба отказались.

Благодаря пожертвованиям удалось собрать довольно большую сумму, найти участок под застройку на улице Крохмальной и построить дом (при строительстве за образец были взяты детские центры, которые Корчак видел в Швейцарии).

«Ах! Новый дом, там будут чудеса. Обогревать его будут не печи, а железные трубы; освещать не керосиновые лампы, а какие-то молнии и провода; крыша будет из стекла, а может, из пряника, а может, из шоколада.

Дети будут ездить на лифте. Каждый получит собственный стул, выдвижной ящик для вещей и собственный телефон. Там будут чудеса, которые даже Лёдзе не снились. Будет можно все, что душа пожелает. Потому что с детьми там поселятся и пан Доктор, и панна Стефа». (Януш Корчак)

Януш Корчак и Стефания Вильчинская с детьми. Дом сирот на улице Крохмальной в Варшаве

В 1912 году строительство нового Дома сирот, необыкновенного для Варшавы, было закончено. В дом наконец въехали дети; директор и воспитатель, Януш Корчак и Стефания Вильчинская, поселились там же, под одной крышей с детьми. Это было начало новой жизни, которой предстояло продлиться почти 30 лет.

«Позже он признавался, что без панны Стефы не справился бы. Это она – практичная, деловитая, организованная – изо дня в день следила за порядком и дисциплиной. Она была намного суровее, чем Доктор, и куда более вспыльчивой. Требовала, командовала, видела мельчайшие оплошности и нещадно бранила за них. Но всегда находила время обнять, вытереть слезы, выслушать жалобу. В этом семействе она выполняла роль матери, незаменимой, пусть зачастую и раздражавшей детей своим вездесущим контролем. Гольдшмидт был отцом. Его обожали, потому что он был менее доступным. Часто занятый своими делами, гораздо более мягкий, рассеянный, переменчивый в настроениях; когда был в духе, то придумывал самые замечательные игры». (О-Р)

Новая жизнь прервалась довольно быстро – началась Первая мировая, Корчак как военный врач был призван на фронт. Панна Стефа осталась одна управляться с сотней детей. Как она справлялась, как преодолевала несчастья и тяготы военного времени? В «Малом пшёгленде», детской газете, издававшейся в Доме сирот, в 1935 году была опубликована история, стилизованная под дневник воспитанницы военных лет (история основана на настоящем дневнике). Вот несколько отрывков:

26 января 1917 г.

Сегодня у нас был необычный день: приехала Эстерка.

Надо будет ее слушаться так же, как п. Стефу. Потому что панна Эдзя, п. Малгося, п. Дора и другие понемножку перестают нами заниматься. Не приходят, не играют и не рассказывают сказок. Наверное, они так же, как мы, голодают и так же, как мы, мечтают хоть раз в жизни наесться досыта.

Эстерке двадцать лет. Ни уродливая, ни красивая. Но улыбка освещает все ее лицо. <…>

23 февраля

Боже, какой сейчас мороз! <…> Панна Стефа говорит, что такой тяжелой зимы не видела уже много-много лет.

На нашей улице есть пекарня и угольный склад. Вечно стоят очереди. Держат в руках талоны и жмутся друг к другу, сейчас десять часов, а они так стоят с шести утра. <…>

28 марта

Старшие дети все время рассказывают о двух докторах, которые сейчас на войне. Один — президент общества опеки над Домом сирот, другой — директор.

Этот первый доктор, видно, очень нервный и, чуть что, кричит. Даже умудряется кричать на панну Стефу (каково!), но у него доброе сердце, только он такой быстрый, нетерпеливый. <…>

У второго доктора, говорят, лысинка, рыжие усы и острая бородка. Кого он любит, того называет «олухом» и «балбесом». <…>

Этот доктор, говорят, такой же важный, а может, даже важнее, чем п. Стефа. Разве может такое быть, чтобы кто-то знал больше, чем панна Стефа?

1 января 1918 г.

<…> Наконец закончился этот страшный Семнадцатый Год.

Боже, если Ты есть, сделай так, чтобы больше не было таких лет. Услышь нас, потому что мы не можем больше выносить морозов и голода. Дай нам, Боже, больше хлеба, картошки и угля. Что война закончится, я уже не верю. Я уже забыла, как выглядит мир без войн и сирот. Но пусть хотя бы не будет такого голода, пусть пройдет эта страшная тифозная эпидемия, которая каждый день отправляет еще одного ребенка в больницу. <…>

Варшавский Дом сирот был организован по модели государства, управляемого детьми — в нем была своя конституция, существовали выборный детский парламент, товарищеский суд и судебный совет.

По воспоминаниям одного из бывших воспитанников, организация Дома сиротработала с четкостью механизма швейцарских часов. «Почти для всех сирот Стефа была „сердцем, мозгом, сиделкой, матерью“» (Д.Л.) Дети называли её «пани Стефа».

Второй раз Стефании Вильчинской пришлось взять на себя руководство Домом в середине 1930-х, когда Корчак уехал в Палестину, вдохновляемый идеями создания дома сирот для еврейских палестинских детей. Это было трудное для всех время еще и потому, что нарастали разногласия между ними – Стефания Вильчинская была не согласна с педагогической системой Корчака, которая, по мнению многих, не готовила детей к жизни.

«На него нападали все. … Больнее всего … была критика от самых близких. Стефания Вильчинская тоже считала, что опекунская система, которая выставляет за дверь неподготовленных к жизни подростков, бесчеловечна. Что Доктор пробуждает в детях несбыточные надежды на лучшее, справедливое будущее, морочит им голову фразами о поисках собственного пути, вместо того чтобы учить конкретной профессии. Это ведь она искала рабочие места для тех, кто уходил». (О-Р)

Стефания Вильчинская тоже съездила в Палестину, в кибуц Эйн-Харод, в середине 30-х годов. Видимо, сказывалась накопившаяся усталость – она собиралась остаться там и начать все сначала. Но в Европе уже сгущался тревожный воздух предвоенных лет; перед началом Второй мировой Стефания Вильчинская вернулась в Варшаву, на Крохмальную, к детям.

Дальнейшее хорошо известно. После начала немецкой оккупации Дом сирот был переведен в гетто, откуда летом 1942 года депортирован в лагерь смерти Треблинка. Януш Корчак и Стафания Вильчинская были с детьми до последнего и погибли вместе с ними в газовой камере; по существующим на сегодня данным, это произошло 6 августа 1942 года.

Википедия сообщает, что символическая могила Стефании Вильчинской находится на месте захоронения её родителей, на варшавском Еврейском кладбище(уч. 64, ряд 1). Мемориал Янушу Корчаку и Стефании Вильчинской установлен в Израиле, на Горе ветра под Иерусалимом.

P.S. Да, и еще вот что. «Пани Стефой» она предложила называть себя сама. «Как-то утром в 1928 году, когда Стефе шел сорок второй год, она поднялась с постели, совершила свой туалет, надела черное платье с белым воротничком и манжетами, спустилась к доске объявлений и повесила записку: «С этого дня меня следует называть „пани Стефа“. Неприлично, чтобы женщину с таким числом детей, как у меня, называли „панна“».) (Д.Л.)



Баллада о Стефании Вильчинской

Ольга Шенфельд

Когда король латал мундир,

Зарю играл трубач,
Когда мальчишка-конвоир
Вогнал тряпичный мяч

В ворота – желтую звезду
И снова стал суров,
Она готовила еду
Для ста голодных ртов –

Три фунта хлеба и вода
(«Хватило б всем воды»).
Король на подвиг («как всегда»)
Помчится без еды.

Опять вчера мечтал, витал,
Дурачил свой народ.
«Не Вас ли, Доктор, рисовал
В киббуце Эйн-Харод

Российский встрепанный хасид
В парижском пиджаке –
Старик над крышами парит
И солнце в узелке.

А я внизу – опять одна,
На том же полотне –
И не сестра, и не жена,
И не свеча в окне.

Но кто-то должен на земле
Хранить его приют,
Пока в морозной звездной мгле...»
– Осталось пять минут!

Готова каждому еда
И каждому вода .
– У пани Стефы, как всегда,
И горе не беда,

На целый город хватит яств,
Бинтов на два полка...
Нет, никого король не спас,
Да будет смерть легка.

Трубач. Коротенькая жизнь.
Комок земли в горсти.
«И я, как Вы, могла спастись
И не смогла спасти.

Мы не одну прошли войну,
Сменили третий флаг.
Как страшно слово “отдохну”
Для вечных работяг.

Нас ждет волшебная страна
Из Ваших лучших книг...
(Я улыбаться не должна,
Мне легче в этот миг.)

Всю ночь чинила башмаки.
Куда? Не все ль равно?»
По спальням детские шаги,
Пора закрыть окно.

Жолнеж прищурился в прицел –
Мальчишке снится бой.
«Король бы, верно, пожалел
И взял его с собой».

Источник: grafomanam.net

Социальные комментарии Cackle