Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+

Архив Видео Фото № 12 (121) от 9 июля 2015 г. Подписка Редакция Контакты
1463714636146411463014634146331463214635146271463114640146391463814626

старший преподаватель кафедры английского языка факультета иностранных языков НГПУ
Олеся Вальгер

Позиция

Оживший призрак

Нам, преподавателям иностранного языка, не привыкать первыми встречать бури образовательной системы, быстро отзываясь на открывающиеся возможности и легко попадая под удары реакции.

Мы никогда не ждали от государства глубокого понимания нашей профессиональной «кухни» – поколения учителей-«иностранцев» работали вопреки всему. Показательна здесь история факультета иностранных языков в Новосибирском государственном педагогическом университете: опальный педагог Валентин Эдуардович Раушенбах, высланный в 1944 году из Москвы этнический немец, за несколько лет заложил основы академического сообщества, которое в последующие годы работало значительно качественнее, чем было безопасно, и многократно переживало посягательства на свою свободу – и пережило их благополучно. Много лет казалось, что тот советский слой контекста ушел в прошлое навсегда.

Но вот мы погружаемся в еще один слой контекста, в котором слова «национальный» и «иностранный» все чаще подаются как оппозиция. Национальные интересы – иностранные интересы, российская НКО – иностранный агент, родной язык – иностранные заимствования. Мы все чаще встречаем такие пары в текстах медиа и публичных выступлениях, что неизбежно ведет к позиционированию образа «своего» как крайне противопоставленного «чужому». Мы все чаще вынуждены отстаивать право на свою профессиональную деятельность. Преподавателей иностранного языка сначала обвинили в «утечке мозгов», в 2014 году министр культуры РФ Владимир Мединский предложил сократить часы, выделенные на обучение иностранным языкам в школах якобы ради нашей культуры, а недавно начались спекуляции на эту же тему, поскольку депутату Ирине Яровой стало вдруг «непонятно, граждан какой страны мы воспитываем».

Фактически на уровне Государственной думы и правительства РФ была озвучена мысль, что владение родным языком является источником национальной идентичности, а изучение языка иностранного эту национальную идентичность размывает. Мысль эта не новая и многократно опровергнутая. Вдумайтесь: депутаты Государственной думы и федеральный министр транслируют доказанно ложное утверждение, не задумываясь о последствиях. А последствия вполне предсказуемы: то, что сегодня воспринимается как маргинальное, завтра будет мнением, а послезавтра – практикой на низовых уровнях власти. Учителя иностранного будут вынуждены в своей деятельности преодолевать еще и столь явный обскурантизм. Все нижеизложенное является настолько общим местом, что даже неловко это излагать, но в условиях, когда в стране нет культуры потребления гуманитарного знания, возможно, стоит проговорить общие места еще раз.

Влияние изучения иностранного языка на национальную идентичность исследовано достаточно хорошо, чтобы утверждать, что явления иностранного языка и иноязычной культуры служат ориентирами, только относительно которых возможно глубокое осмысление родного языка и родной культуры. Научные дебаты касательно мистической природы наций давно исчерпаны, точки отсчета в современной теории национализма давно обозначены (интересующихся отошлю к работам Эрнеста Гелльнера, Бенедикта Андерсона, Энтони Смита и Арджуна Аппадураи). Нации появились как ответ на экономическую и социокультурную реальность Нового времени. Национальная идентичность – результат открытого процесса самоидентификаций, в которые индивид объективно и субъективно вовлечен собственной социализацией и социальной адаптацией. Восприятие текста, символа, опыта запускает процесс распознавания и признания либо непризнания себя как члена группы (сообщества). Для этого идентифицирующий себя субъект обращается к ранее освоенному культурному знаку (символу, конструкту, понятию). С помощью этого знака он соотносит себя с актуальным внешним опытом и в случае положительного соотнесения признает свое членство в группе, откладывая этот опыт в свой поведенческий сценарий. Понятно, что упомянутая «группа» является символической, поскольку как целое она не может быть дана в опыте, и мы воспринимаем ее только с помощью символического замещения. Национальная идентичность практикуется и в какие-то моменты актуализируется, выходя на передний план сообразно вызову ситуации.

Опыт кросс-культурной коммуникации является одной из самых важных ситуаций такого рода. Столкновение человека с «другим», у которого есть альтернативные представления о культурных знаках, рождает кризисную ситуацию, справиться с которой можно лишь через мощную актуализацию своей национальной идентичности. Человек вынужден осмыслять свой личный опыт как отличный от подразумеваемого собеседником.

Таким образом, изучение иностранного языка предъявляет нам иные культурные знаки, которые оспаривают наши привычные. Обычно мы не осознаем свои культурные знаки, поскольку начинаем некритично осваивать их с раннего детства и мыслим их естественными. Кросс-культурное столкновение заставляет нас осознавать, осмыслять свои собственные знаки и свою собственную национальную идентичность.

Изучая иностранный язык, человек примеряет на себя ряд исключительно важных и ценных игровых ролей, сравнивает варианты «какой я есть» и «каким я мог бы быть в другой культуре». Формирующаяся таким образом национальная идентичность, переживая вызовы и самокритику, приобретает социокультурную стабильность. Редуцировав же изучение иностранного языка или обеднив его до набора «домашних» типовых ситуаций, как это было в СССР, мы получим национальную идентичность, возможно, более аффективную, но менее стабильную, поскольку оставим ее в полной неготовности к искушениям незнакомыми культурными знаками. Какой вариант предпочтительнее в современном открытом глобальном обществе, где культурный вызов чужим соблазнительным опытом невозможно исключить и очень сложно ограничить, – кажется, очевидно.



Социальные комментарии Cackle