Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+

Архив Видео Фото № 25 (108) от 22 декабря 2014 г. Подписка Редакция Контакты
1443114434144301442914428144271443214426144251442414433144231442214421


Лев Гумилев

Концепция

«Свои» и «чужие»

В самом конце 1990-х годов в серии «Академический проект» вышла замечательная книга «Константы: словарь русской культуры». Автор этого солидного тома (почти тысяча страниц!) – семиотик, культуролог и филолог, академик РАН Юрий Сергеевич Степанов (1930–2012). Публикуемый ниже фрагмент взят из этого научного труда, который с полным основанием может претендовать на звание первой версии «энциклопедии русской национальной идентичности».

Это противопоставление в разных видах пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения. В том числе, конечно, и русского. Смотря по тому, какой по объему коллектив мы рассматриваем, мы находим в нем несколько особое, но всегда отчетливое различие «свои» – «чужие». Вполне определенно оно известно в нашем быту уже мальчишкам одного подъезда, одного дома, одного двора с несколькими дворами, одной улицы с несколькими дворами и выражается в верности «своим», драках с «чужими». Принцип «свои» – «чужие» разделяет семьи – нас и наших соседей, роды и кланы более архаичных обществ, религиозные секты, сексуальные меньшинства и т.д. И уже вполне концептуально этот принцип отличает «свой народ» от «не своего», «другого», «чужого».

Предоставим слово создателю крупнейшей современной этнической концепции Льву Николаевичу Гумилеву (1912–1992) – это фрагмент одного из его последних интервью.

«Когда я начинал заниматься наукой, я обратился к древним контактам народов, тюркам, монголам. Казалось, эта проблематика вдали от современных проблем. И вдруг национальные отношения, история межнациональных связей – вдруг все это оказалось в центре всех интересов! – рассказывает Лев Гумилев. – Этнография – наука описательная. Она собирает материалы о людях, на нас не похожих. Еще в Древнем Египте семиты изображались белыми, негры – черными, египтяне – желтыми, ливийцы – красно-коричневыми. Потом греки обнаружили куда большее число людей, на себя не похожих, и назвали их «этносы»: это слово означает «порода». Славянский эквивалент – «языцы». Вне этноса нет ни одного человека на земле, и каждый на вопрос: «Кто ты?» ответит: «Русский», «Француз», «Перс», «Масаи» и т.д., не задумавшись ни на минуту. Почему он именно таков, человек объяснить не может. Дело даже не в родителях. Пушкин, как известно, происходил от эфиопов по материнской линии. Это не мешало ему быть русским человеком.

Корреспондент: В Эфиопии есть памятник национальному поэту Пушкину…

– Да. Американские негры тоже, издавая Пушкина на английском языке, считали его национальным поэтом. Но это курьез… Так вот, даже в лагере, где все мы были одинаково плохо одеты, спали в одних и тех же бараках, питались одинаковой баландой, никто не путался. Меня там спросили об одном человеке (мать у него русская, отец – китаец): вы считаете его за своего? Я ответил: да. Почему? Стихи читает по-нашему, ругается по-нашему, ведет себя по-нашему. Совпадает стереотип поведения, это и есть определяющий динамический признак этноса.

Англичанин – тот, кто ведет себя по-английски, а ирокез – тот, кто по-ирокезски. Специально научиться этому нельзя, все впитывается с детства, и происхождение ни при чем – ведь если даже ребенок не знает отца и матери, это не мешает ему принадлежать к тому или иному этносу. Внутри этноса есть субэтносы…

Корреспондент: Вы полагаете, главное – стереотип поведения, а не язык? Сейчас в печати, особенно республиканской (т.е. в республиках СССР), идут яростные споры о национальном языке как стержне нации, о его роли в развитии культуры.

– Это очень важный компонент, но не решающий, как и происхождение. Язык можно выучить. Моя мама (Анна Андреевна Ахматова), например, до шести лет не знала русского языка. «Папа растратил мое приданое», – объясняла бабушка (по-французски), готовя маму в гувернантки. И только когда ее стали отпускать на улицу играть в лапту с другими девочками, она выучила русский… Писала-то стихи она по-русски. А немецкие ее подруги, кстати, говорили примерно так: «Штеллен зи ди банка мит варенье ауф ден полка», – и при этом оставались настоящими немками.

Таким образом, этнический стереотип поведения – вот то главное, что определяет этнос (в частности, народ и народность) для него самого. Следовательно, это явление и соответствующий ему концепт должны быть (при культурологическим подходе) взяты за основу научного исследования этого явления – понятия “свои” в противопоставлении “чужим”».

Так рассуждал Гумилев.

Еще значительно ранее И.В. Сталин дал известное определение того, что есть «нация» (оно применимо и к тому, что мы называем теперь термином «этнос»), по совокупности пяти признаков: 1) языка, 2) территории, 3) экономической жизни и 4) психического склада, проявляющегося в 5) общности культуры. В СССР это определение считалось единственно научным. Но и теперь все эти признаки считаются вполне научными. Дело лишь в том, что это определение исходит из марксистской презумпции «материальное предшествует идеальному». А до идеального оно как раз и не дошло. В настоящее время наиболее авторитетные определения «этноса» или «самосознания этноса» ставят во главу угла именно идеальное – самосознание, осознание некоторой группой людей самой себя как «своих» в отличие от «чужих». Такая группа и есть этнос. Все другие признаки по отдельности или даже в совокупности могут социально не осознаваться (не были концептуализированными) или вообще отсутствовать. Так, зачастую очень трудно определить «общность экономической жизни». Или общность территории или даже общность языка. Но самосознание этноса, а следовательно, и сам этнос, в таких случаях все равно существует.

Подытожим теперь приведенное рассуждение словами Л.Н. Гумилева, но уже из другой его работы – «Этногенез и биосфера Земли»:

«Итак, этнос – коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам случаям: язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда нет. Вынести за скобки мы можем только одно – признание каждой особи: «Мы – такие-то, а все прочие – другие». Поскольку это явление повсеместно, то, следовательно, оно отражает некую физическую или биологическую реальность, которая и является для нас искомой величиной. Интерпретировать эту «величину» можно только путем анализа возникновения и исчезновения этносов и установления принципиального различия этносов между собой, а также последовательного описания стереотипа поведения тех или иных этносов, для того чтобы путем сравнения выявить их различия. Однако надо помнить, что поведение этноса меняется в зависимости от его возраста, т.е. момента выхода на историческую арену».

Здесь уместно сделать отступление и сказать, почему упомянутая книга Л.Н. Гумилева во время ее окончания так восстановила против себя (и, разумеется, против ее автора) власти предержащие. Причиной явилась центральная идея в концепции Гумилева – проблема этноса и решение этой проблемы. Сам автор формулировал ее так:

«Таким образом, следует поместить нашу проблему на стык трех наук: истории, географии – ландшафтоведения – и биологии – экологии и генетики. А коль скоро так, то можно дать второе приближение термина “этнос”: этнос – специфическая форма существования вида homosapiens, а этногенез – локальный вариант внутривидового формообразования, определяющийся сочетанием исторического и хорономического (ландшафтного) факторов».

Из этого положения проистекали важные и весьма непривычные для идеологии той эпохи следствия. Так, оказывалось, что именно этносы ответственны за сохранность среды обитания, за экологическое благосостояние. Оказывалось далее, что могут возникать этносы, являющиеся причиной разрушения среды и многочисленных проистекающих отсюда бедствий. Таковы, прежде всего, неоднородные, искусственно или насильственно смешанные этносы – химерические... Химерические этносы – это негармонические сочетания двух-трех этносов (возможно, и большего их числа).

Эта идея была особо отмечена и выдвинута на первый план в рецензии на указанную книгу Гумилева, принадлежащей перу Ю.М. Бородая – «Этнические контакты и окружающая среда». Автор рецензии выдвигал следующие положения книги:

«Химерические этносы порождают мироотрицающий психологический настрой и соответствующую этому настроению хищническую практику».

«В поисках выхода вместо инстинктивных предлагаются искусственные решения, а все беды объясняются как принципиальное несовершенство мира. Так, например, гностики, развившие свою философию в зоне контакта греческого и иудейского миров, называли создателя вселенной Демиургом (буквально – “ремесленник” с оттенком “халтурщик”), а мир считали достойным исчезновения».

Это бывает, «когда этнос болен. Здоровому этносу не страшны контакты с другими этническими системами».

Больному этносу, как и химерическому этносу, сопутствует «массовый психологический синдром, выражающийся в потребности во что бы то ни стало переделать не устраивающую их природу и культуру, причем переделка эта, как правило, выливается в разрушение».

Хотя и сам Л.Н. Гумилев, и автор рецензии ограничивались древними примерами (в частности, гностицизмом), однако всё это читалось вполне прозрачно: химерическим этносом является и «новая историческая общность людей» – советский народ.

Последующие события доказали правильность этого взгляда. Однако в 1981 году всё это казалось властям страшной идеологической диверсией, и реакция не замедлила последовать. Редакция журнала «Природа» подверглась административным репрессиям. Ю.М. Бородай, тогда научный сотрудник Института философии АН СССР, с политическим скандалом был изгнан из института, а книги Л.Н. Гумилева окончательно спрятаны в депоненты.

В своей последней книге – «От Руси к России. Очерки этнической истории» – Л.Н. Гумилев снова повторил свой вывод и свое предупреждение: «…мы почему-то никак не хотим признать очевидного: основа этнических отношений лежит за пределами сферы сознания – она в эмоциях: симпатиях-антипатиях, любви-ненависти. И направление этих симпатий-антипатий вполне обусловлено для каждого этноса. Оценивать данное явление можно как угодно, но от этого оно не станет менее реальным».



Социальные комментарии Cackle