Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+

Архив Видео Фото № 25 (108) от 22 декабря 2014 г. Подписка Редакция Контакты
1443114434144301442914428144271443214426144251442414433144231442214421

Эксперт Института проблем образовательной политики «Эврика»
Владимир Бацын

Многоликий феномен

Народ в законе

Вдруг вы ошибаетесь?

Признайтесь честно: когда и в связи с чем вы в последний раз размышляли о своей идентичности? И вообще – как часто вы это делаете? Вы предпочитаете предаваться размышлениям об этом предмете наедине с собою или вам необходим собеседник, или, может быть, публичное дискуссионное пространство? И раз уж об этом зашла речь, скажите: у вас есть критерий для оценки адекватности вашей самоидентификации? А вдруг вы ошибаетесь и принимаете себя за кого-то другого?

Конечно, я сознаю всю бестактность этих вопросов. Ведь я беспардонно вмешиваюсь в ваши внутренние дела и грубо нарушаю ваш личностный суверенитет. И готов получить вполне заслуженную отповедь: дескать, а с какой стати вы нас об этом спрашиваете? Зачем это вам знать? Это уж наше собственное дело, как мы представляем себе свою принадлежность к различным социальным, национальным, культурным, профессиональным, языковым, политическим, религиозным, расовым и другим группам и иным общностям, с кем и как мы себя отождествляем и как к кому относимся!

И будете правы. Потому что знать идентичность человека (и общества) нужно только ради одного: понимать основания и мотивы их частного и, главное, общественного поведения, чтобы его (человека) – контролировать, а им (обществом) – управлять (а если оно доверчиво и наивно, то цинично им манипулировать).

С другой стороны: много ли, в самом деле, людей, размышляющих над феноменом идентичности – своей ли собственной, своего ли круга общения, того общества, в котором живут? Многие ли вообще «осведомлены», что у каждого человека есть идентичность и что знание ее для кого-то представляет колоссальную ценность? Многие ли вообще обратили внимание: с чего это вдруг в последние годы так участились всякие опросы – на улицах, по телефону, по радио? Социологи и политтехнологи, культурологи и философы, политики и клирики, психологи и учителя – все, будто сговорившись, повели разговоры об идентичности: социальной и личностной, культурной и национальной, исторической и религиозной. Что стряслось?

А ведь действительно стряслось! Как выразился один из героев шекспировского «Гамлета», «случилось страшное». А именно: в течение жизни буквально одного поколения мир изменился до неузнаваемости. Можно этого не замечать, не придавать переменам особого значения. И напрасно: мир изменился, а мы продолжаем относиться к нему по-старому, «как всегда». И вдруг наступает момент, с которого начинается «Божественная комедия» Данте: «Земную жизнь пройдя до середины, / Я оказался в сумрачном лесу / Утратив правый путь во мгле долины». Это значит, что наше человеческое «я» утратило адекватность тому сложно структурированному пространству, которое мы привычно называем «социокультурной средой». И вот в этой точке «столкновения с будущим» мы ведем себя так, как велит нам наша идентичность. Поэтому если «кто-то» ее знает, то этот «кто-то» знает, как мы себя поведем. А если мы сами не имеем о своей идентичности никакого представления, а «кто-то» ею искусно играет, то, значит, он играет нами, а мы при этом совершенно уверены, что действуем абсолютно самостоятельно.

Поэтому надо не только знать, как устроена наша идентичность, но и как она себя ведет – вернее, как, куда и почему она ведет нас.

Как она устроена

Идентичность – штука непростая. Но если попробовать определить ее как можно более просто, можно, пожалуй, сказать так: идентичность человека – это всё то, что, по его собственному мнению, определяет его личность, его «я». А что, собственно, ее определяет? По большому счету, то, что для нас почему-то важно, ценно, что мы любим и боимся утратить. А боимся утратить потому, что почувствовали бы потерю какой-то части самих себя, перестали бы быть самими собою или, выражаясь более изощренно, перестали бы быть тождественными самим себе. Наша идентичность и представляет собой систему отождествлений самих себя с кем-то или чем-то вне нас. Вспоминаю эпизод из собственной жизни. На дворе – самое начало 1960- годов. Дело происходит в автобусе, куда я, двадцатилетний, пытаюсь войти. И тут внезапно возникшая группа до глубины души возмущенных пассажиров буквально выталкивает меня наружу. Причина – в моей одежде: я в шортах (длиною, между прочим, почти до колен). При очевидной поддержке всех остальных мне заявляется, что мой вид оскорбляет их «нравственные чувства». Это – простенький, но типичный пример столкновения двух идентичностей: моей, назову ее «молодежно-европейской», и, так сказать, «традиционно-общественной». Поведение обеих сторон было материализованным выражением отношения к привычной неписаной «идентификационной норме»: я ее нарушал, утверждая новую, они – защищали. Прошло полвека – и люди моего поколения в таких же шортах спокойно ездят в общественном транспорте не только курортных, но и столичных городов.

Если же отвлечься от бытового уровня и взглянуть на идентичность в максимально широком социокультурном контексте, то проекциями нашего самоотождествления станут отношения к обществу и к знаковым фигурам его прошлого и настоящего, к своей стране, ее народу, истории и культуре, к тем событиям, которые происходят в актуальном для нас пространстве – от улицы, на которой мы живем, до всей планеты и т.д.

Но очень важно понимать, что далеко не все тождества и отношения, определяющие нашу идентичность, фиксируются обыденным сознанием и подвергаются рефлексии, проблематизации и критическому осмыслению. Огромная часть нашего «я» формируется стихийно, как бы «сама по себе» – особенно в детском и подростковом возрасте. Именно оттуда, из периода «базовой» социализации мы, сами того не ведая, несем во взрослую жизнь представления, позиции и взгляды, истинность которых не вызывает у нас ни малейшего сомнения, но которые могут быть насквозь пронизаны стереотипами, предрассудками и двойными стандартами той среды, в которой эта социализация происходила. Дети и подростки принимают эту «ментальную пищу» как истинное знание об обществе и себе, и именно оно в дальнейшем составляет матрицу, на которой они возводят здание своей многомерной идентичности – социальной, национальной, культурной, профессиональной, языковой, политической, религиозной и проч.

Поэтому понятно, что на вопросы типа: «Какая сила заставляет одно множество людей выступать на выборах против другого множества людей?» или: «Почему семья мигрантов стремится научить своих детей родному языку, хотя он заведомо не пригодится им на новой родине?» вполне корректно ответить: «Поступать так их заставляет идентичность – в одном случае социально-политическая, в другом – этноязыковая». Однако заметим, что в обоих случаях сугубо внутренний выбор частного человека легко конвертируется – на внешнем контуре – в формирование партийного правительства и в создание школы с преподаванием «нетрадиционного» языка. А это уже политика, деньги и другие очень серьезные дела, связанные с властью, социальными и экономическими интересами и т.д. И поэтому совершенно неудивительны попытки осознать идентичность как средство достижения политических, экономических и других подобных целей, сделав ее носителей заложниками внешних интересов и одновременно – живыми инструментами их достижения.

Идентичность как средство власти

Но чтобы превратить человека в средство достижения чужих целей, нужно обеспечить несколько обязательных условий.

Первое – сделать так, чтобы используемое чувство идентичности было настолько сильным, что не допускало бы никаких сомнений в абсолютной чистоте и истинности идеала. Для этого нужно, по возможности, придать идеалу сакральный характер, объявить его предметом особой ценности и неприкосновенности.

Второе – придать символический статус исключительности самим носителям данной идентичности.

Третье – объявить осквернителями новообретенной святыни тех, кто поставит под сомнение либо ее истинность, либо правомерность особого статуса носителей сакрализованной идентичности.

В этом контексте представляет исключительный интерес знакомство с Соборным словом недавно прошедшего XVIII Всемирного русского православного собора, имеющим непосредственное отношение к отечественным реалиям настоящего времени. Вот основная часть его текста с незначительными сокращениями, не искажающими смысл.

«Необходимо ясно представлять себе угрозы и риски, в значительной степени лежащие сегодня в культурной, гуманитарной, политической сфере.

В 1990-х и начале 2000-х годов основную угрозу государственному единству России представляли сепаратистские, радикально-националистические движения в ряде республик Российской Федерации. В настоящее время возникают новые опасности, на наших глазах без какой-либо фактологической основы конструируются некие квазиэтносы («поморский», «сибирский» и тому подобные), псевдоисторические концепты, раскалывающие русских, противопоставляющие их друг другу.

Причины этих явлений следует искать не только в активности зарубежных центров и фондов, но и в ослаблении русского самосознания, русской идентичности. Подобные процессы вызваны серьезными ошибками, которые имели место в национальной политике, находившейся под влиянием идей мультикультурализма.

Отсутствие возможностей для полноценного этнокультурного развития русских, табуирование самого слова «русский» в официальной риторике и государственном документообороте, неуместное противопоставление русской национальной и российской общегражданской идентичности привели к негативным последствиям.

Всемирный русский народный собор призывает преодолеть допущенные ошибки и созидать российскую общегражданскую общность с учетом центральной, объединяющей роли русского народа, дать надлежащую оценку антинаучным попыткам поставить под сомнение его единство и целостность. Необходима также соразмерная взаимная гармонизация гражданской, этнической и религиозной идентичностей, связанных с ними принципов и правил, при понимании важности каждой из них и их неотменимого места в будущем.

Основой национального самосознания является единство исторической памяти. Перед лицом попыток противопоставить друг другу различные периоды нашего прошлого мы констатируем единство и непрерывность русской истории. Призываем соединить все самое лучшее и ценное из различных эпох нашей истории в великом синтезе религиозных идеалов Древней Руси, государственных и культурных достижений Российской империи, социальных императивов солидарности и равенства, провозглашенных в советском обществе, справедливое стремление к осуществлению прав и свобод граждан в постсоветской России. Подобную идеологическую модель можно описать формулой «вера–справедливость–достоинство–солидарность–державность».

Мы верим, что такой мировоззренческий синтез рано или поздно произойдет, и его итогом станет созидание государственной модели, сочетающей сильную властную вертикаль с опорой на высшую правду, с поддержкой семьи и религиозных институтов, с широкими социальными гарантиями, с соблюдением прав и свобод граждан. Всемирный русский православный собор напоминает о стратегической значимости русской культуры, ее связи с православием и другими традиционными религиями для защиты нашего гуманитарного суверенитета и сохранения российского цивилизационного кода. Убеждены в том, что культурная политика в России должна учитывать религиозные и нравственные основы культуры нашего многонационального народа. Необходима также всемерная поддержка русского языка как родного для русских людей.

(…).

Мы полагаем, что вопросы национального самочувствия русского народа имеют фундаментальное значение не только для исторически государствообразующего народа, но и для всех братских народов нашей многонациональной страны. Считаем полезным нормативное закрепление статуса русского народа как государствообразующего, памятуя, что вокруг него сформировалась вся семья народов России.

(…)

Собор призывает всех, кто принадлежит к кругу лиц, ответственных за принятие важных государственных решений, согласиться с тем, что русский народ является важнейшим субъектом национальных отношений в России, и закрепить это понимание в законах и федеральных целевых программах.

Источник: http://www.pravmir.ru/sobornoe-slovo-xviii-vsemirnogo-russkogo-narodnogo-sobora/#ixzz3Kuxm27F1

Народ в законе

Понятно, что объем и многоаспектность проблематики документа исключают возможность краткого анализа его содержания. Поэтому остановимся лишь на нескольких ключевых моментах. Начнем с главной, сквозной идеи, прослеживаемой в нем: отныне и впредь россияне должны сознавать свое государство исключительно правильным и целесообразным.. Ведь оно изначально возникло и прошло сквозь века как земное воплощение «высшей правды», на которой, как на фундаменте, «государствообразующий народ» в едином многовековом порыве воздвигал «сильную властную вертикаль».И теперь, когда (буквально на наших глазах!) строительные работы успешно завершены, важно навечно закрепить устойчивость этой вертикали тремя «растяжками-идентичностями» – гражданской, этнической и религиозной. А чтобы не возникло никакого перекоса, одновременно необходимо обеспечить их «соразмерную взаимную гармонизацию».

Тут же предложена и пятичленная модель такой «гармонизации», неизбежно вызывающая в памяти знаменитую трехчленную модель графа Уварова. Что изменилось? Православие (деликатно спрятанное за «верой», но многократно утвержденное в тексте в качестве ведущего системообразующего духовно-нравственного идентификационного элемента) заняло первое место. Самодержавие трансформировалось в державность: при этом теперь подчеркнута не внешняя сторона дела (форма правления), а его суть: Россия – самодостаточное государство и никто и ничто ей не указ.

Но самое интересное произошло с народностью. На ее месте возникли три понятия: «справедливость», «достоинство» и «солидарность». Сразу бросается в глаза их неоднородность: первые два явно относятся к нравственно-этическим категориям, а третье – скорее к политическим. А если учесть, что непосредственно вслед за «солидарностью» в модели следует «державность», становится понятным, что эта последняя как раз и обусловливается как собственной внутренней солидарностью «государствообразующего народа», так и его солидарностью с «вертикальной державностью». И, кстати, не преминем отметить, что «справедливость» и «достоинство» (в отличие, скажем, от «законности») – крайне зыбкие понятия: у каждого народа исторически сложилось свое представление и о справедливости, и о достоинстве.

Что же получается в итоге? Пятичленная модель оказывается конструктом исключительно русской национальной идентичности: в нем представлена «русская вера» (православие), «русское государство» (державность), русское этнокультурное толкование нравственно-этических основ русского же «цивилизационного кода».

И вот на этом методологическом базисе предлагается «соединить в великом синтезе все самое лучшее и ценное из различных эпох нашей истории». Смысл такой синтезированной истории раскрыт в финальном призыве авторов текста: «…согласиться с тем, что русский народ является важнейшим субъектом национальных отношений в России, и закрепить это понимание в законах и федеральных целевых программах».
И вот тут у законопослушного читателя возникает ощущение противоречия этого призыва с пунктом 2 статьи 29 Конституции Российской Федерации, прямо запрещающий пропаганду национального превосходства?
Давайте задумаемся, не станет ли «закрепление этого понимания» маленьким детонатором большого взрыва?
Мы уверены, что никто этого не желает.



Социальные комментарии Cackle