Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+

Архив Видео Фото № 19 (102) от 9 октября 2014 г. Подписка Редакция Контакты
143571435614355143541435314352143511435014349143481434714346


Симон Соловейчик

Педагогика Соловейчика

Мы, Раменские

Мы начинаем публикацию статей С.Л. Соловейчика, написанных им 30 лет назад для матвеевской «Учительской газеты».

В серии очерков под рубрикой «Время – школа – страна» С. Соловейчик рассказал о том, как школа, учителя практически решали задачи, выдвинутые временем, какие трудности, проблемы стояли тогда перед просвещенцами.

Благодарим Артема Симоновича Соловейчика за предоставленную возможность.

От редакции

«Прими благую весть: я начинаю повесть, там будет слово «Совесть», там будет слово «Честь». И вечные черты: Достоинство, Сердечность, наивная беспечность у гибельной черты. Там за чины и славы не разгорится бой, там борются за право, за право быть собой». Эти прекрасные стихи я повторял и повторял, когда вновь, как когда-то, как восемнадцать лет назад, пришел в Грохольский переулок и с изумлением, не веря своим глазам и рукам, опять открывал древние книги и переписывал в тетрадь старые письма. «Там будет слово «Совесть», там будет слово «Честь» – да это как будто про этот дом сказано, про его подвиг и повесть.

О двухсотлетней династии учителей Раменских много писали, были материалы и в «Учительской газете». Я тоже рассказывал о Раменских в книге «Час ученичества». Но каждая публикация вызывала новые отклики и находки, и вот нужно внести поправки: оказывается, не двести лет Раменским, как прежде думали, а пятьсот. Прекрасный портрет учителя, писанный неизвестным художником в начале XIX века, передан Пушкинскому дому и с благодарностью принят, а на его месте висит в Грохольском переулке еще более старая работа – считается, что это портрет основателя династии, учителя, книгописца и переводчика Андриана Раменского (1418–1526). Это же когда было? До царя Ивана Грозного! Из разветвленных родословных выберем только главную линию, и к каждому имени добавим фамилию «Раменский»: следом за Андрианом учили детей Илларион (1480–1563), Софроний (1513–1597), Матвей (1533–1622), Михайло (1672–1661), Яков (1620–1698), Георгий (1669–1731 – все петровские времена пережил), затем Данило (1701–1763), Алексий (1746–1817), основатель знаменитой школы в селе Мологино, в Тверской губернии, Алексей (1781–1834), Федор (1802–1887), Пахомий (1820–1892), Николай (1855–1937), Аркадий (1886–1968)... Аркадия Николаевича я знал, застал его в живых, провел с ним тихий августовский вечер в селе Лялино, в бывшем доме Голенищевых-Кутузовых, удобно расположенном между двумя столицами, так что в свое время здесь бывала вся потаенная Россия: сначала декабристы, потом народовольцы, потом большевики.

Не так уж и велика цепочка, всего полтора десятка имен – а в какие дали она уводит! В пятнадцатый век! В этой комнате пятьсот лет и двести становятся как год и полгода, и начинаешь понимать, зачем человеку история. Прикосновение к ней раздвигает границы короткой нашей жизни. Появляется странное чувство, будто ты знаком не только с хозяином комнаты, Антонином Аркадьевичем Раменским, тоже учителем, или с его отцом, Аркадием Николаевичем, но и с Андрианом, Илларионом, Софронием... А что? Так же и учили, и такие же у них были дети, и так же радовались учителя их успехам и так же сердились на ребят, когда те не помнили уроков. Учить детей – что хлебы печь: масштабы меняются, а процесс-то один и тот же, из века в век, – и никакими свидетельствами не доказано, что дети стали умнее (или глупее) за последние пятьсот лет. Иногда пишут, будто акселерация коснулась умственного развития, но в строгих исследованиях это не подтверждается.

В наказе одного из Раменских своим детям и внукам, составленном из писем «друга и учителя семьи нашей великого правдолюбца Александра Радищева», содержится призыв «хранить родительскую славу» и поступать «по закону верно», ибо закон внутри нас царствовать должен. Закон внутри нас – это наша совесть. Конечно, пятьсот лет – немалый педагогический стаж, но не один лишь стаж украшает учителя, важнее другое: как он учит детей оберегать славу родителей и всегда поступать по совести: «Нет, никакие сокровища, кроме добродетели, не сильны установить душевной тишины. Деньги, род, чин, все это пустяки... О юношество, залог благоденствия Отечества, бегите от пороков, трудолюбие прилепит вас к истине», читаем мы в письме, приписываемом Радищеву.

Слова-то какие умели люди находить! Может быть, должны они хоть изредка звучать и на сегодняшних уроках, эти старинные высокие слова? Родительская слава, добродетель, истина, благо и благоденствие Отечества...

Жизнь по строгим требованиям совести не раз приводила Раменских к гибельной черте. Читаю скорбный семейный список: один казнен за писание грамот Болотникову, еще у одного вырваны ноздри, он бит кнутом и сослан на каторгу... И в нашем веке; погиб в борьбе с колчаковцами, убит в боях с белочехами, погиб на фронте в 1942 году, инвалид первой группы, инвалид, инвалид... Учитель приносит детям не только буквари, учебники, задачники – он несет им и свою жизнь, в которой, как в художественном образе, выражен дух народа. Мы часто употребляем прилагательное «духовный»: духовный мир, духовное богатство, духовная жизнь; но где же существительное, где дух? Не на небе, а в людях, в народе – здесь живет бесконечное стремление к правде, добру и красоте, то стремление, которое мы называем словом «дух».

Учитель улавливает его, он умеет подняться над буднями жизни, он полпред лучших идеалов общества, как говорил А.В. Луначарский – с ним тоже встречался один из Раменских.

Как не познать самого себя человеку, если он вглядывается лишь в себя; как не стать человеку лучше, если он занимается одним лишь самосовершенствованием, – так и школа не может расти сама из себя. Она развивается лишь в той степени, в какой питает ее дух и культура народа – и в какой она впитывает культуру и дух. Читая хроники Раменских, видишь, что эти люди в совокупности своей семейной вели знакомство чуть ли не со всеми выдающимися людьми России: здесь встречаются имена Николая Новикова и Кутузова, Карамзина и Чернышевского, Левитана и Комиссаржевской, Тимирязева и Попова. А нынешний Раменский, Антонин Аркадьевич, был знаком и с Горьким, и с Николаем Островским, и с Михаилом Кольцовым, и с Алексеем Толстым. На видном месте лежит в комнате большой фолиант – подарок от Тодора Живкова. Что-то делает учителей нужными выдающимся людям, так что малоизвестные, они даже в славе равняются. А может быть и так: чем значительнее человек, тем больше уважает он школьного учителя.

Трудно было Раменским. Один из них, Алексей Пахомович, соратник И.Н. Ульянова, писал из Перми в конце века К.А. Тимирязеву: «...Мы, попрошайки из медвежьих углов, околачиваем пороги департаментов, чтобы добыть нашему мужику хоть незначительную часть тех знаний, которыми другие пользуются с избытком...». Он унывал, иногда падал духом, писал, что «труды наши по осуществлению всеобщего начального обучения продвигаются чрезвычайно медленно и вряд ли удастся осуществить это святое дело...». Но в 20-м году Алексей Пахомович Раменский ходил по просьбе тверских учителей к Ленину и говорил с ним все о том же: «Правильно делаете, что в тяжелое для страны время посадили мужика за букварь. Нельзя нам без грамоты, без культуры...» Святое дело – учить. Не о многих людских занятиях можно так сказать: святое дело.

И все-таки к этому трудно привыкнуть. Обычная московская квартира, шкаф и полки с книгами, старый письменный стол, массивное деревянное кресло возле него, садишься, открываешь тетрадь, и вдруг тебе сообщают, что стол и кресло сделал лично Петр I. То есть как? Да, вон и табличка медная в уголке: «Сей стол, сработанный лично императором Петром Великим, дан учителю, лоцману и строителю Герасиму Раменскому в Цареве лета 1717 г.». Читаешь об А.А. Вознесенской-Раменской, участнице Парижской коммуны, – пожалуйста, вот букетик красных фиалок из материи, такие фиалки носили коммунары. Немало было пожаров и разорений в нашем веке; но все же многое сохранилось, признано подлинным, и вот – благодарственное письмо из Центрального музея В. И. Ленина за «переданные в дар музею бесценные реликвии, характеризующие близкие отношения Вашей семьи – замечательной пятисотлетней династии педагогов Раменских – с Владимиром Ильичом Лениным», и письмо из Пушкинского дома о том, что старинная книга с собственноручной надписью поэта благополучно доставлена, занесена в реестры и водворена в Пушкинское хранилище автографов. «Великое дело сделали вы, сохранив эти драгоценные полустертые строки», – пишут Антонину Аркадьевичу. Он давно болен, он почти тридцать лет не выходит из дому, его маршруты в пространстве коротки: больничная койка – домашняя кровать и обратно; но маршруты его во времени пространны необыкновенно. То и дело услышишь от него:

– Или возьмите с Пугачевым... Один из наших создал группу в помощь Пугачеву...

– Первое наше знакомство с Пушкиным состоялось в 1818 году, нас познакомил с ним Карамзин...

– Эту программу РСДРП мы печатали в подпольной типографии в Мологине, это наша работа...

– У нас было принято не только хроники составлять, но и писать воспоминания...

В грамматике русского языка выделяется так называемое «докторское мы»: «Как мы себя сегодня чувствуем?». Но есть, видимо, и еще одна форма «мы» – историческое. Мы, Раменские... Человек, сам того не замечая, объединяет себя со сверстниками, с предками и с потомками: «мы». «Мы» семейное, «мы» народное, «мы» историческое.

Благородное чувство! Как бы научиться развивать его у детей? Вспоминаю нашу 324-ю школу в Колпачном переулке, в Москве. Ее директор, покойный Михаил Иванович Горбунов, не любил формальной наглядной агитации, да и узкие коридорчики старой школы не очень были приспособлены для стендов. Но один плакат всегда висел при входе, и мы все знали его наизусть: «Люби свою школу, уважай ее честь, береги ее традиции». Люби, уважай, береги – я помню, что почему-то эти слова волновали нас. Нас, конечно же, мы были мальчишки, мы насмешничали, мы подшучивали, мы звали нашего директора «Мишенькой», а все-таки что-то было за шутками-насмешками, и в школьном музее мы стихали. Вот, на мой взгляд, необходимейшее дело: музей своей школы! Комната или комнатушка, но чтобы видно было, что школа не вчера открылась, что есть среди ее выпускников люди, которыми можно гордиться, что до нынешних учителей работали другие, прежние, теперь уже старые или даже, может быть, умершие. И были в школе какие-то большие праздники, события, кто-то приезжал в школу или присвоили ей имя героя... Люби свою школу, береги ее честь, уважай ее традиции, потому что твоя школа – это как род твой, это не объясняется, не доказывается, но само собой соединяется с совестью, становится совестью... В проекте школьной реформы сказано о создании Центрального музея народного образования СССР. Замечательное дало! Думаю, что найдется в ней место и для уникальной династии Раменских. И, может быть, собственный музей школы будет маленьким филиалом музея центрального? Представляю себе, что этот маленький музей, открытый архив школы, будет таким же доморощенным, каким был наш, в 324-й: ни один художник не получил за него ни копейки, все было простовато и бедновато, все рассчитано не на почетных гостей, а на детей, которые без особого, казалось бы, интереса рассматривали старые любительские фотографии – но все же запоминали их. Половину заканчивающегося вскоре тысячелетия ведут свою родословную Раменские. Но ведь когда-то они начинали... Начинать доступно каждому.

В начале этого материала процитированы стихи Нины Локшиной, опубликованные в 6-м номере «Юности» за прошлый год. В том же номере эта неизвестная мне поэтесса опубликовала еще и такие строчки: «Пусть буду лишь в одном права, что проявляю солидарность я с теми, в ком еще жива и преданность, и благодарность». Этими словами закончим рассказ о доме учителей Раменских: преданность, благодарность. Если мы сами не проявляем благодарности, то как же научим мы быть благодарными наших детей?



Социальные комментарии Cackle