Газета для родителей и учителей
Издаётся с 2003 года
вести образования
18+

Архив Видео Фото №6 (89) 12.03.2014, Индивидуальное развитие Подписка Редакция Контакты
141861418514184141831418214181141801417914178141871417714188

декан экономического факультета МГУ
Александр Аузан

Парадоксы

Мы – индивидуалисты

Сопоставление обществ и поиск их успешности во многом связаны с тем, как мы трактуем положение с индивидуализмом и коллективизмом и последствия того и другого.


Неформальные правила имеют значение
Вопрос об индивидуализме очень актуален, потому что убеждение, к которому стали приходить экономисты в начале XXI века, лучше всего выразить фразой Хантингтона: «Культура имеет значение». До этого доминировала абсолютно правильная идея Норта о том, что «институты (или правила) имеют значение», но потом выяснилось, что все большую роль играют неформальные правила. К тому времени подоспели результаты кросс-культурных исследований, которые начались в 1960-е годы с Хофстеде, который стал строить портреты наций, исходя из социометрических данных. Потом появились новые методики Инглхарта, Тромпенаарса и других ученых и пошли большие волны исследований, представившие за прошедшие 40–50 лет некоторый набор данных, позволяющих говорить о динамике, о трендах, о том, как соотносятся ценности и поведенческие установки, потому что это и есть работающие институты. Не то, что записано в законах и, может быть, соблюдается, а то, что реально работает в жизни и всегда находится в некоторой гармонии с ценностными и поведенческими установками. Как выяснилось, проблема коллективизма и индивидуализма является центральной для всех социометрических измерений.

Чем объясняется русский индивидуализм?

Два парадоксальных вывода должны послужить основой для последующих комментариев. Прежде всего оказалось, что наши с вами соотечественники – индивидуалисты, а не коллективисты. По некоторым методикам этот индивидуализм средний, по некоторым – зашкаливает. Согласно социологическим исследованиям, проведенным несколько лет назад по нашим соотечественникам, работающим в инновационном секторе в Санкт-Петербурге, Германии и США, русские являются радикальными, конфликтными индивидуалистами.
Это выражается, например, в том, как люди решают споры и насколько они готовы принять заведомо чужое мнение. С этим трудно сочетается привычное суждение о соборности, коллективизме русских. Если вы имеете сообщество с резко выраженными индивидуалистическими установками, это вы должны уравновешивать его разного рода идеологиями для того, чтобы люди не подрались, не разбежались и т.д. Простым доказательством крайнего индивидуализма русских является то, что вы ни в одной стране мира не найдете хорошо работающую русскую общину. Как только русские покидают родину, они, в отличие от украинцев или поляков, не образуют сильное лобби, а разбегаются, пытаясь не кооперироваться с соотечественниками.
Индивидуализм русских объясняется, видимо, давними антагонистическими отношениями с государством, желанием скрыться от надзора, недоверием к другим и т.д.
Хорошо ли, что наши соотечественники – крайние индивидуалисты?
Вот теперь я перехожу ко второму парадоксальному выводу.
Когда мы с коллегами пытались понять, в чем корень успеха модернизационных экономик в ХХ веке, то, по данным кросс-культурных исследований, проведенных в Японии, Южной Корее, Тайване, Гонконге, Сингапуре, в этих странах происходили сдвиги по пяти одинаковым параметрам, и один из них – рост индивидуализма. Можно назвать и другие отличительные признаки модернизационных стран: там растет значение рационально-секулярных ценностей по сравнению с традиционными, там снижается дистанция власти, растет значение долгосрочной ориентации и увеличивается ориентация на самовыражение, а не на самовыживание.
Здесь работают два коэффициента: Инглхарта (сдвиг в сторону рациональных ценностей и самовыражения) и коэффициенты Хофстеде, который говорит о политических установках: власть перестает восприниматься как что-то независимое от человека, и человек начинает сам себя воспринимать как индивидуально значимого, и при этом считает, что важно планировать надолго.

Объединиться, чтобы стать сильнее
Возвращаясь к России, зададимся вопросом: можно ли назвать радикальный или конфликтный индивидуализм залогом успешной модернизации? С одной стороны, индивидуализм хорош для самовыражения и для поворота к рациональным ценностям, с другой стороны, вся деятельность в экономике носит коллективный характер, поэтому индивидуумы должны научиться объединяться. Чего точно не хватает в России – это социального капитала, который может быть двух видов: бондинговый – когда человек объединяется со своими, а всех остальных считает плохими, и бриджинговый социальный капитал – когда вы доверяете другим, в том числе и незнакомым людям.
Экономические исследования показывают, что бриджинговый социальный капитал лежит в основе наиболее развитых экономик мира. В развитой экономике вы встретите разных людей и разные предложения.
Что касается влияния индивидуализма на равенство, то имущественные разрывы в коллективистских культурах иногда оказываются больше, чем в индивидуалистических. Здесь нет прямой зависимости.

Образование – залог модернизации экономики

Теперь о школе.
Ценностные установки меняются очень медленно.
Нобелевский лауреат Оливер Уильямсон в одной из своих работ показывает, что частота изменений на этом уровне – от 100 до 1000 лет.
Когда мы говорим о механизмах социализации – школе, тюрьме, армии – темпы могут быть другими, потому что тогда включаются форсированные изменения. Мы понимаем, что в тех странах, которые совершили взлет во второй половине XX века, изменения произошли за 20–25 лет.
Я думаю, что школы и университеты дают реальный сдвиг примерно за 15 лет, потому что университеты, которые сегодня готовят будущие элиты, закладывают контур будущего, который проявится лет через 15. В это время страна может поменяться кардинально в своих лидерских группах, возможны и серьезные сдвиги в других направлениях.
Мощь такого инструмента, как образование, даже трудно переоценить, потому что для меня как экономиста очевидно, что Ян Амос Коменский, создавший классно-урочную систему, стал не только отцом педагогики, но и европейской промышленности, сам того не предполагая. Суть его теории – это совместные действия в одно и то же время с разделением труда. Таким образом, он фактически заложил основы мануфактуры, затем – крупной промышленности и европейского капитала.
Процесс обучения в школах и университетах будет очень сильно влиять на тип экономики будущего.
Мы пока только в начале наших исследований о том, как набор компетенций и способы преподавания могут повлиять на ценностно-поведенческие сдвиги.
Для экономического факультета МГУ это вопрос номер один, потому что он всегда производил элиты. Здесь получили образование нынешние политики, министры разных направлений, главы аналитических служб, создатели компаний.

Вместо рейтинга – командная конкуренция
Мы на экономическом факультете МГУ предпочитаем разного рода коллективную, командную конкуренцию. Конечно, человек должен учиться конкурировать, но он может это делать, сотрудничая с разными людьми, понимая, что не все люди вокруг являются его соперниками. Выстраивание единого рейтинга, напротив, ведет к тому, что вырастают конфликтные индивидуалисты, а нужно ли это?
Если вам нужны «волки» в экономике, то вы выводите волков. Не думаю, что нам это сегодня нужно, потому что «волчий» период в нашей экономике был в 1990-х, а впереди намечаются несколько иные периоды, которые потребуют совершенно иных отношений между людьми и способов кооперироваться.
Таким образом, школа – средняя и высшая – производят то, что мы, экономисты, называем культурным капиталом. Обычно считается, что образование производит человеческий капитал, формирует компетенции. Но, кроме человеческого капитала, школы и вузы производят социально значимые блага, потому что готовят специалистов для различных отраслей экономики. Кроме этого, они производят общественные блага – ценности и поведенческие установки, и если каких-то не хватает, это отражается на развитии экономики.
Год назад мы обнаружили: к нам на факультет идут хорошие абитуриенты, и конкурс составляет 10–12 человек на место, но самые лучшие к нам идут мало. Как выяснилось, причина в том, что они хорошо знают программу первого курса, и учиться им там неинтересно. Тогда мы сформировали группу, которую назвали группой повышенной академической нагрузки (ПАН-группа), ее мы набираем из победителей Всероссийской олимпиады. Несомненно, это люди с ярко выраженной индивидуалистической установкой. Они знали, что в группе будет ротация (после первой сессии выбыли четыре человека), но при этом в группе была взаимопомощь. Они помогали друг другу, несмотря на то что все знали о ротации. И объяснение в том, что мы с самого начала позиционировали эту группу не как учебно-предметную, а как некоторый культурный феномен, и для них ценности самовыражения оказались важнее ценностей выживания.
Люди должны и свою индивидуальность понимать, и взаимодействовать с другими людьми, и наш эксперимент с ПАН-группой показывает, что такое возможно. Результат будет серьезным, но об этом надо говорить лет через 15.



12 марта 2014 г.
Социальные комментарии Cackle